Неточные совпадения
— Все об воскресении Лазаря, — отрывисто и сурово прошептала она и стала неподвижно, отвернувшись в сторону, не смея и как бы стыдясь поднять на него глаза. Лихорадочная дрожь ее еще продолжалась. Огарок уже давно погасал в кривом подсвечнике, тускло
освещая в этой нищенской
комнате убийцу и блудницу, странно сошедшихся за чтением вечной книги. Прошло минут пять или более.
Огарок
освещал беднейшую
комнату шагов в десять длиной; всю ее было видно из сеней.
Он не раздеваясь ходил своим ровным шагом взад и вперед по звучному паркету освещенной одною лампой столовой, по ковру темной гостиной, в которой свет отражался только на большом, недавно сделанном портрете его, висевшем над диваном, и чрез ее кабинет, где горели две свечи,
освещая портреты ее родных и приятельниц и красивые, давно близко знакомые ему безделушки ее письменного стола. Чрез ее
комнату он доходил до двери спальни и опять поворачивался.
Комната служила, должно быть, какой-то канцелярией, две лампы висели под потолком,
освещая головы людей, на стенах — ‹документы› в рамках, на задней стене поясной портрет царя.
Он ушел, и
комната налилась тишиной. У стены, на курительном столике горела свеча,
освещая портрет Щедрина в пледе; суровое бородатое лицо сердито морщилось, двигались брови, да и все, все вещи в
комнате бесшумно двигались, качались. Самгин чувствовал себя так, как будто он быстро бежит, а в нем все плещется, как вода в сосуде, — плещется и, толкая изнутри, еще больше раскачивает его.
На пороге одной из комнаток игрушечного дома он остановился с невольной улыбкой: у стены на диване лежал Макаров, прикрытый до груди одеялом, расстегнутый ворот рубахи обнажал его забинтованное плечо; за маленьким, круглым столиком сидела Лидия; на столе стояло блюдо, полное яблок; косой луч солнца, проникая сквозь верхние стекла окон,
освещал алые плоды, затылок Лидии и половину горбоносого лица Макарова. В
комнате было душисто и очень жарко, как показалось Климу. Больной и девушка ели яблоки.
Нехаева жила в меблированных
комнатах, последняя дверь в конце длинного коридора, его слабо
освещало окно, полузакрытое каким-то шкафом, окно упиралось в бурую, гладкую стену, между стеклами окна и стеною тяжело падал снег, серый, как пепел.
Самгин прошел в
комнату побольше, обставленную жесткой мебелью, с большим обеденным столом посредине, на столе кипел самовар. У буфета хлопотала маленькая сухая старушка в черном платье, в шелковой головке, вытаскивала из буфета бутылки. Стол и
комнату освещали с потолка три голубых розетки.
Она привела сына в маленькую
комнату с мебелью в чехлах. Два окна были занавешены кисеей цвета чайной розы, извне их затеняла зелень деревьев, мягкий сумрак был наполнен крепким запахом яблок, лента солнца висела в воздухе и, упираясь в маленький круглый столик,
освещала на нем хоровод семи слонов из кости и голубого стекла. Вера Петровна говорила тихо и поспешно...
Освещая стол, лампа оставляла
комнату в сумраке, наполненном дымом табака; у стены, вытянув и неестественно перекрутив длинные ноги, сидел Поярков, он, как всегда, низко нагнулся, глядя в пол, рядом — Алексей Гогин и человек в поддевке и смазных сапогах, похожий на извозчика; вспыхнувшая в углу спичка
осветила курчавую бороду Дунаева. Клим сосчитал головы, — семнадцать.
Комната наполнилась шумом отодвигаемых стульев, в углу вспыхнул огонек спички,
осветив кисть руки с длинными пальцами, испуганной курицей заклохтала какая-то барышня, — Самгину было приятно смятение, вызванное его словами. Когда он не спеша, готовясь рассказать страшное, обошел сад и двор, — из флигеля шумно выбегали ученики Спивак; она, стоя у стола, звенела абажуром, зажигая лампу, за столом сидел старик Радеев, барабаня пальцами, покачивая головой.
Перешли в большую
комнату, ее
освещали белым огнем две спиртовые лампы, поставленные на стол среди многочисленных тарелок, блюд, бутылок. Денисов взял Самгина за плечо и подвинул к небольшой, толстенькой женщине в красном платье с черными бантиками на нем.
Гости стали прощаться между собою, и каждый отправился в
комнату, ему назначенную. А Антон Пафнутьич пошел с учителем во флигель. Ночь была темная. Дефорж
освещал дорогу фонарем, Антон Пафнутьич шел за ним довольно бодро, прижимая изредка к груди потаенную суму, дабы удостовериться, что деньги его еще при нем.
Час был вечерний, ясный, солнце закатывалось и всю
комнату осветило косым лучом.
Страшная скука царила в доме, особенно в бесконечные зимние вечера — две лампы
освещали целую анфиладу
комнат; сгорбившись и заложив руки на спину, в суконных или поярковых сапогах (вроде валенок), в бархатной шапочке и в тулупе из белых мерлушек ходил старик взад и вперед, не говоря ни слова, в сопровождении двух-трех коричневых собак.
Какие светлые, безмятежные дни проводили мы в маленькой квартире в три
комнаты у Золотых ворот и в огромном доме княгини!.. В нем была большая зала, едва меблированная, иногда нас брало такое ребячество, что мы бегали по ней, прыгали по стульям, зажигали свечи во всех канделябрах, прибитых к стене, и,
осветив залу a giorno, [ярко, как днем (ит.).] читали стихи. Матвей и горничная, молодая гречанка, участвовали во всем и дурачились не меньше нас. Порядок «не торжествовал» в нашем доме.
Они вошли в совсем пустую
комнату с старинной мебелью, обитой красным выцветшим бархатом. Одна лампа с матовым шаром едва
освещала ее, оставляя в тени углы и открытую дверь в дальнем конце. Лоскутов усадил свою даму на небольшой круглый диванчик и не знал, что ему делать дальше. Зося сидела с опущенными глазами и тяжело дышала.
Смеркалось, собрались Божьи люди перед входом в сионскую горницу. Когда Николай Александрыч,
осветив ее, отворил двери, прежде всех вошли Дуня с Марьей Ивановной, Варенькой и Катенькой, а за ней Василисушка с Варварой Петровной, с Матренушкой и еще с одной богаделенной старушкой. Из сионской горницы они тотчáс пошли в коридор. Там в одной
комнате Дуню стали одевать в «белые ризы», в другой Василисушку.
Солдатик пошел на цыпочках,
освещая сальною свечкою длиннейшую
комнату, в окна которой светил огонь из противоположного флигеля. За первою
комнатою начиналась вторая, немного меньшая; потом третья, еще меньшая и, наконец, опять большая, в которой были растянуты длинные ширмы, оклеенные обойною бумагою.
Солнце, совсем спускаясь к закату, слабо
освещало бледно-оранжевым светом окна и трепетно отражалось на противоположных стенах. Одни
комнаты были совершенно пусты, в других оставалась кое-какая мебель, закрытая или простынями, или просто рогожами. Только одни кровати не были ничем покрыты и производили неприятное впечатление своими пустыми досками.
В отворенную дверь Розанов увидел еще бульшую
комнату с диванами и большим письменным столом посредине. На этом столе горели две свечи и ярко
освещали величественную фигуру колоссального седого орла.
День был яркий. Солнце как раз ударяло в закрытые окна кабинета и маленькие полосы света едва
освещали обширную
комнату, пробиваясь по бокам темных штор.
Мрак в
комнате еще более сгустился, только слабый свет лампады
освещал лицо вошедшего, приблизившегося к ее кровати.
Последнее, не достигнув еще полудня, целым снопом блестящих лучей вырвалось в зеркальные окна Зимнего дворца и
освещало ряд великолепных
комнат, выходивших на площадь, среди которой не возвышалась еще, как ныне, грандиозная колонна, так как тот, о которым напоминает она всем истинно русским людям, наполняя их сердца благоговением, был жив и царствовал на радость своим подданным и на удивление и поклонение освобожденной им Европы.
Апрельское утро уже врывалось в завешанные окна
комнаты Талечки, и лучи солнца пробивались в края штор,
освещая забывшуюся с этими мыслями тревожным сном молодую девушку…
Комната была очень низка, но очень широка и длинна, почти квадратной формы. Два круглых окна, совсем похожих на пароходные иллюминаторы, еле-еле ее
освещали. Да и вся она была похожа на кают-компанию грузового парохода. Вдоль одной стены стояла узенькая кровать, вдоль другой очень большой и широкий диван, покрытый истрепанным прекрасным текинским ковром, посередине — стол, накрытый цветной малороссийской скатертью.
Синеватое пламя
осветило всю
комнату, в которой предварительно погашены были все свечи.
На стене горела лампа,
освещая на полу измятые ведра, обрезки кровельного железа. Запах ржавчины, масляной краски и сырости наполнял
комнату.
Отчего же целые бессонные ночи проходят, как один миг, в неистощимом веселии и счастии, и когда заря блеснет розовым лучом в окна и рассвет
осветит угрюмую
комнату своим сомнительным фантастическим светом, как у нас, в Петербурге, наш мечтатель, утомленный, измученный, бросается на постель и засыпает в замираниях от восторга своего болезненно-потрясенного духа и с такою томительно-сладкою болью в сердце?
Целые снопы газового света лились со всех сторон и
освещали анфилады больших и блестящих золотой мебелью, громадными зеркалами и пестрыми коврами
комнат.
Софья Александровна зажгла, так как уже начало смеркаться, висевшую над большим столом висячую лампу, одну из тех, которые бывают обыкновенно в портновских мастерских. Лампа
осветила всю
комнату и при свете ее можно было не только шить за большим столом, но и писать за ломберным, где и поместился Вадим Григорьевич клеить вексель и писать прошение.
Как нарочно, в эту минуту отворяется дверь из
комнаты и
освещает сцену: перед ним сама кн[яжна] Волконская.
Против каждого окошка в коридоре находится дверь, ведущая в
комнату и над которою прорублено другое окно, величиною более квадратного аршина, и оно-то должно
освещать каземат, имеющий восемь аршин глубины, шесть ширины и пять вышины.
Туда-то и отправились все трое из театра, не доглядев представления. Хозяин провел их в угловую
комнату о семи окнах, служившую ему кабинетом. В камине ярко пылали дрова и
освещали роскошно и комфортабельно убранный уголок знаменитого «любимца Елизаветы». Укромность и уютность, несмотря на огромные размеры
комнаты, придавали ей большие шкафы, наполненные книгами, турецкие диваны, ковры и массивные портьеры.
При детях состояла англичанка бонна. Авдотья Ивановна пошла вперед со свечой через высокие, полные темноты парадные
комнаты. Половина Виктора Мироныча помещалась внизу. Когда Анна Серафимовна бывала в гостях и даже дома одна, ни залы, ни двух гостиных не
освещали.
В маленькой
комнате, тесно заставленной ящиками с вином и какими-то сундуками, горела, вздрагивая, жестяная лампа. В полутьме и тесноте Лунёв не сразу увидал товарища. Яков лежал на полу, голова его была в тени, и лицо казалось чёрным, страшным. Илья взял лампу в руки и присел на корточки,
освещая избитого. Синяки и ссадины покрывали лицо Якова безобразной тёмной маской, глаза его затекли в опухолях, он дышал тяжело, хрипел и, должно быть, ничего не видел, ибо спросил со стоном...
Он открыл глаза и узнал Павла Грачёва. Сидя на стуле, Павел толкал ногой его ноги. Яркий луч солнца смотрел в
комнату,
освещая кипевший на столе самовар. Лунёв прищурился, ослеплённый.
Иногда в
комнате они все разгорались, как большой костер, и Ежов был среди них самой яркой головней, но блеск этого костра слабо
освещал тьму души Фомы Гордеева.
Сумерки незаметно надвинулись на безмолвную усадьбу, и полная луна, выбравшись из-за почерневшего сада, ярко
осветила широкий двор перед моею анфиладой. Случилось так, что я лежал лицом прямо против длинной галереи
комнат, в которых белые двери стояли уходящими рядами вроде монахинь в «Роберте».
Небольшая лампа с надтреснутым колпаком слабо
освещала коричневую ситцевую занавеску с выцветшими разводами; на полу валялись шагреневые и сафьянные обрезки. В квартире все спали, только в
комнате Елизаветы Алексеевны горел свет и слышался шелест бумаги. Андрей Иванович разделся и лег, но заснуть долго не мог. Он кашлял долгим, надрывающим кашлем, и ему казалось, что с этим кашлем вывернутся всего его внутренности.
Месяц ярко глядел в окно и
освещал все
комнаты. Его лучи проникали и за драпировку, где стояла постель молодой девущки.
Сшили занавес из простынь и перегородили им большую и длинную
комнату, кроватями отделили место для сцены и классными подсвечниками
осветили ее.
Одна только лампа на среднем столе
освещала эту огромную
комнату.
Вероятно
комната, в которую старик ввел меня, служила столовой и гостиной одновременно, потому что посредине стоял стол с более чем скудным ужином, а по стенам — мягкие тахты, как и в нашем горийском доме, но совсем не такие красивые и гораздо более ветхие, нежели у нас. Единственная свеча-огарок, воткнутая в старинный шандал,
освещала эту большую, весьма неуютную
комнату. Нет, не
комната, не свеча, не ужин привлекли мое внимание, — нечто иное.
В
комнате было открыто окно, и из этого окна был виден зеленый сад, где утреннее солнышко, «
освещая злыя и добрыя», играло по новым изумрудным листочкам молодого вишенника и старых яблонь.
Истомин подошел к двери Маниной
комнаты и остановился. Дверь была отворена и позволяла видеть всю внутренность покоя.
Комната была в своем обыкновенном порядке: все было в ней безукоризненно чисто, и заходившее солнце тепло
освещало ее сквозь опущенные белые шторы. Маня, в белом пеньюаре, с очень коротко остриженными волосами на голове, сидела на своей постели и смотрела себе на руки.
В тёмный час одной из подобных сцен Раиса вышла из
комнаты старика со свечой в руке, полураздетая, белая и пышная; шла она, как во сне, качаясь на ходу, неуверенно шаркая босыми ногами по полу, глаза были полузакрыты, пальцы вытянутой вперёд правой руки судорожно шевелились, хватая воздух. Пламя свечи откачнулось к её груди, красный, дымный язычок почти касался рубашки,
освещая устало открытые губы и блестя на зубах.
В низкой, тоже со сводом
комнате, отделенной от подземелья полуразрушенной стеной, висела лампада и тускло
освещала убогую деревянную кровать, на которой, казалось, покоилась сладким сном прелестная, но бледная, как смерть, девушка.
Лавка Деренкова помещалась в низенькой пристройке к дому скопца-менялы, дверь из лавки вела в большую
комнату, ее слабо
освещало окно во двор, за этой
комнатой, продолжая ее, помещалась тесная кухня, за кухней, в темных сенях между пристройкой и домом, в углу прятался чулан, и в нем скрывалась злокозненная библиотека.
Он лишился чувств, очнулся он в узкой высокой
комнате со сводчатым потолком и одним глубоким небольшим окном с железною решеткою; яркие солнечные лучи
освещали скромную обстановку этого незнакомого ему жилища: деревянную скамью, несколько табуретов, стол, аналой, стоявший в переднем углу под иконостасом со множеством образов, озаренных едва заметным при дневном свете огоньком лампады, и, наконец, деревянную жесткую кровать, на которой он лежал.